СЕКСОЛОГИЯ 
  Персональный сайт И.С. КОНА 
 Главная страница  Книги  Статьи  Заметки  Кунсткамера  Термины  О себе  English 

Гомоэротический взгляд и поэтика мужского тела

(Заметки для книги "Мужики, мужчины и мальчики. Введение в социальную андрологию")

Расслабь пенис и дай
крови прилить к мозгам

  1. Нагое и голое
  2. Чья нагота интереснее - мужская или женская?
  3. Что скрывает мужское тело?
  4. Чей взгляд конструирует мужское тело?
  5. Иконография и эстетика мужского тела
  6. Куда направлен гомоэротический взгляд?
  7. Гомосексуализация культуры или новый канон маскулинности?

3. Что скрывает мужское тело?

Один из главных парадоксов маскулинности состоит в том, что мужчина тщательно скрывает то, чем он больше всего гордится и что самой природой выставлено напоказ. Что именно? Ну, конечно же, то самое.

Герой шутливой повести Альберто Моравия "Я и он" 35-летний Федерико ведет постоянный диалог с собственным членом. По словам Федерико, пенис - только часть его тела, кусок мяса, которым он тем не менее очень гордится: "25 см. в длину, 18 см. в окружности и 2.1 кг весом", "могучий и сильный, как дуб, с выступающими венами, "он" стоит над моим животом почти вертикально и взрывается у меня между пальцев, как только что откупоренная бутылка шампанского". Однако "Он" (или "Федерико - царь") с этими утверждениями не согласен. Сплошь и рядом "Он" не только существует сам по себе, но даже диктует хозяину собственную волю. "Он" капризен и своеволен, вуайер, садист, мазохист, гомосексуал и фетишист, не желающий знать никаких ограничений. Между Федерико и его членом идет соперничество и борьба за власть. "Мы - это не "мы", а "я" и "ты". Вообще, знаешь, ты лучше не заговаривай со мной. Я тебя ненавижу", - говорит Федерико. На это "Он" отвечает, что он вовсе не кусок мяса, а свободное желание: "Когда ты, наконец, поймешь, поверхностный, легковесный человек, что я - желание, а желание не имеет пределов?"

Тема раздвоения и конфликта между мужчиной и его пенисом широко распространена в мировой литературе, начиная (в России) с гоголевского "Носа" (нос - всего лишь символ пениса) до недавней сатирической повести Александра Васинского (не знаю, удалось ли ему опубликовать ее, я читал ее в рукописи), где отделившийся от героя громадный пенис, который за его наглое поведение уместнее называть просто хуем, не только зажил самостоятельной жизнью нового русского, но едва не сделался президентом России (впрочем, еще не вечер, кто знает, кого выберет российский "эректорат" в 2000 году?).

А уж что до секса, то тут мужчина перед своим членом и вовсе бессилен. "Как я могу управлять собой, если даже мой член неуправляем?", - жалуется герой повести Дмитрия Бушуева "На кого похож Арлекин?". Молодой человек еще не усвоил, что это - самая трудная форма и прообраз всякого иного самоконтроля…

Автономия мужского члена - не просто литературная метафора, но и социобиологический факт. Как известно, мужские члены значительно длиннее и толще, чем у самцов приматов. Гипотетическое палеоантропологическое объяснение (М. Шитс-Джонстон) связывает этот факт с прямохождением, в результате которого пенис стал более заметным и видимым, сделавшись из простого орудия сексуального производства также возбуждающим знаком для самок и, самое главное, символом маскулинности для других самцов (по аналогии с оленями, у которых знаком статуса служит размер рогов).

Возможно, именно это обстоятельство и является конечной причиной, побуждающей мужчин прикрывать свой половой орган. Дело не столько в нем самом, сколько в эрекции. Эрегированный член бросается в глаза и ему всегда приписывается определенное социальное, межличностное значение. Но эрекция вызывается разными причинами. Неприкрытый, голый член может может не только раскрыть важный секрет, но и подать неправильный сигнал , внушить ошибочное представление о том, чего мужчина на самом деле хочет. Поэтому мы и вынуждены его прикрывать. Согласно антропологическим данным, лишь очень немногие племена обходятся без такого, порой чисто символического, прикрытия. Это имеет прообраз в поведении некоторых приматов, у которых взрослые самцы жестоко бьют показывающего свою эрекцию подростка, обучая его соответствующему этикету (я подробно рассказывал об этом во "Введении в сексологию").

Символическое значение мужского члена выходит далеко за пределы его репродуктивной функции. По выражению американской писательницы Камиллы Палья, сущность маскулинности - концентрация и проекция вовне. Мужская эрекция и эякуляция - прообразы всякой культурной проекции и концептуализации - от искусства и философии до фантазий, галлюцинаций и маний: "Мужское мочеиспускание - своего рода художественное достижение, кривая трансцендентности. Женщина просто увлажняет почву, на которой она стоит, тогда как мужская уринация - своего рода комментарий… Кобель, помечающий каждый кустик на участке, - это уличный художник , оставляющий при каждом поднятии лапы свою грубую подпись. "

Конечно, это всего лишь метафора. Но недаром мальчики часто соревнуются, сначала - чья струя сильнее, а затем - чья сперма брызнет дальше. В этих мальчишеских соревнованиях, не имеющих аналога у женщин, явно присутствуют типично мужские мотивы соревновательности и достижения и их естественная производная - исполнительская тревожность (самый распространенный мужской психосексуальный синдром).

Проблематичность взаимоотношений мужчины с его половым органом давно уже сформулирована учеными как оппозиция пениса и фаллоса, тесно связанная с уже знакомой нам диалектикой голого и нагого.

Эта проблема занимает важное место в современном психоанализе и феминизме, начиная со знаменитой статьи Жака Лакана "Значение фаллоса" (1958), впервые опубликованной в 1966 г. Лакан трактует фаллос не просто как воображаемый, символический объект, а как чистый сигнификатор, обозначение пениса, который, в свою очередь, есть не только биологический орган, но и знак. Это вызвало дол-гие споры, которых я не касаюсь.

В обыденной речи и в сексологии (включая терминологический словарь в моей книге "Вкус запретного плода") эти слова часто употребляются как синонимы, но на самом деле они обозначают совершенно разные вещи. Пенис - материальный анатомический предмет, которой висит и шевелится у мужчины между ногами и с помощью которого он мочится и ведет сексуальную жизнь. Фаллос не обладает материальным существованием, это лишь обобщенный символ маскулинности, включая сексуальное желание. Фаллос, который лишь по форме напоминает пенис, всегда должен быть большим, сильным, жестким, неутомимым. Фаллические культы, существовавшие у всех народов мира и занимающее важное место в мужском обыденном сознании, подразумевают не плодородие, любовь или похоть, а могущество и власть. Недаром на древних наскальных рисунках мужчины более высокого ранга изображались с более длинными фаллосами.

В начале 1980-х годов, когда я был с лекциями в Ростове, меня попросили прочитать лекцию по сексологии для аппарата обкома партии. В те годы о таких вещах публично не говорили, все сидели с каменными лицами, но когда я упомянул вышеприведенный факт, все головы сразу же повернулись к секретарскому столу. Впрочем, проводивший заседание второй секретарь обкома (первого, который был его инициатором, неожиданно вызвали в Москву), перед началом сказал мне в шутку, что на всякий случай наденет вторые брюки.

Между прочим, привычное слово эрекция также наводит на размышления. Соответствующий латинский глагол и производные от него слова означают не столько "поднимать", сколько "возводить" и "сооружать". Еще Флобер иронически заметил, что это слово применимо только к монументам. Однако равноценный медицинский термин "возбужденный член", подчеркивающий, что речь идет о живом, динамичном, чувствующем органе, употребляется гораздо реже. Хотя возбужденный пенис - штука гораздо более интересная, чем эрегированный фаллос, мы ценим монументальность выше чувствительности.

Впрочем, выбор слова - тоже дело важное. Нынешний соавтор В. Жириновского (боюсь исказить его фамилию) в своих самиздатских "эротических рассказах" 1980-х годов, чтобы описать сексуальные действия, не употребляя "неприличных" слов, заменил "хуй" словосочетанием "мужской половой член" или словом "писька". Эффект получился потрясающий. Когда автор описывал, как на жарком черноморском пляже нежится группа студентов и у них со страшной силой стоят "мужские половые члены", это было просто смешно. В другом рассказе описывалась сцена группового изнасилования, которую предприимчивая девушка сумела превратить в сексуальную оргию, предложив юношам сначала продемонстрировать свои физические данные, на основании которых она сама установила очередность. Бесполая детская "писька", - самая большая и грозная из них почтительно называлась "пис", - выглядела в этом контексте гораздо более вызывающе, чем ненормативный "хуй". Когда я высказал автору это мнение, он смертельно обиделся.

Поскольку все мифопоэтические описания мужской сексуальности и ее материального субстрата на самом деле относятся не к пенису, а к фаллосу, наивно ожидать от них физиологического или психологического реализма. Так же, как нагое не может быть голым, фаллос не может стать пенисом, и обратно. У русского человека, естественно, возникает вопрос - а что такое хуй, пенис или фаллос? Я сказал бы, что это пенис, но с фаллическими притязаниями. Все уменьшительные, детские "письки", "петушки" и т.п., безусловно, подразумевают пенис. Что же касается "хуя", то значение этого слова зависит исключительно от контекста или, если угодно, взгляда. Речь идет не о слове, а о знаке, символе.

Но чем выше наше почтение к фаллосу, тем меньше мы знаем о своем скромном пенисе. В отличие от фаллоса, пенис застенчив, стеснителен, окутан тайной, спрятан от критического взгляда. На людях пенис тут же притворяется фаллосом, с которым у мужчин ассоциируется множество иллюзий, причем не только индивидуальных.

Один из самых распространенных светских фаллических культов - культ Вождя, которому приписываются сверхъестественные качества и которому поклоняются рядовые члены группы. При обряде инициации, посвящения юноши в закрытое мужское сообщество или при насильственном оголении происходит обратное - символическая демаскулинизация. Оголение, угроза его вирильности вызывает у мужчины сильные эротические чувства, составляющие стержень садомазохистских фантазий. Однако с точки зрения мужской группы, подвергающей молодого человека такому испытанию, поведение его реального пениса практически не имеет значения: если он не встает - значит, ты не мужчина, а если встает - значит, унижение доставляет тебе удовольствие, значит, ты гомик и, следовательно, опять-таки не мужчина.

Как пишет автор монографии о представлении мужского тела в американском кино известный киновед Питер Леман, "господствующие в нашей культуре изображения фаллической маскулинности основаны на том, чтобы держать мужское тело и гениталии подальше от критического луча света… Не будет преувеличением сказать, что благодаря пенису-фаллосу мужчины при патриархате обретают свое привилегированное положение в обществе, но одновременно оказываются глубоко отчужденными от своих собственных тел, потерянных за его чудовищностью. Не удивительно, что они так часто оказываются ранимыми".

Чтобы раскрепостить мужское тело и сделать его предметом рефлексии и художественного изображения, культура должна была снять целый ряд запретов: а) на наготу, б) на мужскую наготу, в) на сексуальность и г) на гомосексуальность.


© И.С. Кон


Aport Ranker
Создание и поддержка сервера - ИМС НЕВРОНЕТ
Вопросы и пожелания
Информационная медицинская сеть НЕВРОНЕТ
тойо ито.
Hosted by uCoz